November 16th, 2009

семейное блюдо

Предисловие к завещанию.

Думаю, что это завещание, написанное весной 1986-го, было одной из самых значимых моих духовных конструкций, вызвавших настоящее сотрясение Небес.

В мотивах его написания напрочь отсуствовал какой-либо демонстративный , провокационный или политический аргумент, а только само сокровенное желание так или иначе, живыми или мёртвыми , действительно оказаться на Святой Земле.
Осознание и прочувствование чужеродности, ущербности , уродства , а значит и б-гохульства своего нахождения в галуте -вызвало неудержимую, отчаянную попытку восстановить гормонию и справедливость, вырваться на Родину во что бы то ни стало, пусть для этого пришлось бы вылезти из собственной шкуры , пролезть в иголочное ушко или ... умереть.
Значительно позже я смогу сравнить это с немыслимыми усилиям узника, заточённого навечно , передать своё семя , своё продолжение на волю.

Завещанию предшествовало такое множество личных и общественных обстоятельств, что врядли было бы справедливым упоминуть какие-либо из них, как главные.
Тем не менее, стоит хоть чуть описать обстановку тех дней.

То было время , если не отчаяния, то совершенного тупика, вырваться из которого было возможно только самым неординарным методом, абсурдом, иррационализмом, мистикой и "другим измерением", или как говорят хасиды, -"леатхила арибэр" (перепрыгиванием планки, изначально вверх).
Система декларировала окончательное решение еврейского вопроса насильственной ассимиляцией.
Мы, как тогда казалось ,были последними , кто милосердием Свыше, удостоился вспомнить о своей принадлежности к детям осиротевшего Сиона.
Вокруг и дальше видился конец.
Прошлое было спрятано совершенно, настоящее было удушающим , будущее - невозможным.
Как аналогия к картине тех дней - запомнившееся газетное описание убийства ребёнка каким-то маньяком: "Сдавливая руки на горле , уже не сопротивляющейся , но всё ещё непроизвольно дёргаюшейся в агонии жертвы , убийца кричал ей: "Умри! Я сказал тебе, хватит дышать , умри!"
А жертва всё не умирала..."
Удушение и запрет на "предсмертные конвульсии" - таково было состояние тех дней.
Ограничения во всех сферах : социальных, профессиональных ,культурально-этнических , религиозных , сочетались с невозможностью бежать.
Выезд из страны победившего сатанизма был полностью прекращён.
Документы на выезд не принимались - "Процесс воссоединения семей завершился. -утверждали насильники, - Расцвет и сближение наций превратило вас в новую общность - советский народ."
Любое проявление национально-религиозных интересов считалось антигосударственным бунтом и подавлялось беспощадно.
Из цепких лап системы можно было вытечь , разве что, кровавой струйкой между пальцами.
Традиционные похороны были запрещены , ленинградское еврейское кладбище закрылось для захоронений .
Единственным для умерших способом оказаться рядом с родными , было узаконенное надругательство - кремация с последующей борьбой за право подхоронения урны с сомнительным содержанием к старым семейным могилам...
Новых отдельных еврейских участков на других кладбищах не открывали.
Умерших в обязательном порядке подвергали вскрытию. Не помогали ни мольбы , ни взятки , ни подтверждения "синагогальной десятки" о религиозном запрете на это ...
Ячейка в колумбарии или могила на общем кладбище , отмеченные узнаваемой еврейской фамилией часто подвергалась осквернению. Те, кому повезло с "нетипичностью" фамилии, вместо имени и отчества указывали инициалы или вымышленные имена ...

Отмечу с негодованием и болью , что многое, очень многое паскудное , постыдное, забитое в деградированном , рабском поведении моих соплеменников , вообще , и по отношению к похоронам в частности , было не только навязано диктатурой режима , но было добровольно взято на себя гротескной еврейской самоцензурой, помноженной на дикую неграмотность в вопросах иудейской традиции.
Победившая ассимиляция , денационализация и , соответственно , деморализация ... часто порождали панический страх и ненависть к любым ,даже робким, намёкам на принадлежность к еврейству , казавшуюся несчастным выкоммунистам жизненно опасной.
Забитые кнутом собаки , даже не будучи привязаны , продолжали бежать впереди хозяина, стараясь не оторваться дальше длины его кнута.
В Литве ,Белоруссии , на Украине надгробиями с еврейских кладбищ мостили дороги, из них строили стены магазинов , свинарен , стадионов и театров ... На территориях кладбищ и братских могил разбивали сады , возводили микрорайоны, устраивали городские свалки и выпасы для скота.
Поддавшись обьявлениям или специально распускаемым слухам о приближающейся ликвидации кладбища , евреи послушно платили огромные деньги государственным погромщикам - могилокопателям за перенос останков родных на другое , опять же временное, место ...
Останки убитых в Катастрофе безнадзорно валялись в канавах и ямах ,и служили забавой собакам и детям, или же, будучи снабженными инвентарными номерами выставлялись на стендах музеев ...
Любой, едва проснувшийся интерес к теме пресекался немедленно : запугиванием, отчислением из института , увольнением с работы, избиением, арестом , тюрьмой.
Физическая расправа и гибель становились реальностью.
Не страх перед самой смертью , а мысль о том , чтобы лечь в ненавидящую меня землю и стать частью её и ею самою - вызывала во мне ужас и содрогание.
В какой-то самоиздатовской книге я прочёл о женщине-враче , заключённой сталинского лагеря, отрубившей себе палец и завещавшей его кому-то , кто , как верила она , сможет добраться до Святой Земли ...и там его похоронить.
Безумные фантазии целиком захватили меня - день и ночь я обдумывал планы посмертного побега в Израиль. Прижизненные варианты казались тогда куда менее реальными ...
Стыдно сказать - в магазине похоронного инвентаря я изучал устройство цинковых гробов , правила их покупки и транспортировки.
На почтамте - выяснял о переправке "грузов".
Но увы , в юридической конторе, куда я обратился с просьбой официально заверить мою просьбу, меня ждало разочарование: "В нашем законодательстве отсуствует такое понятие , как "Духовное завещание". Есть только имущественное. Советские исполнительные инстанции не могут контролировать выполнение "духовных" пожеланий - это личное дело Ваших друзей и близких. Мы занимаемся только наследованием имущества." ,- так ответил мне юрист.
Я стал выяснять , как и под каким предлогом , на пример, научно-медицинским, возможно признание трупа моего материальной ценностью (анатомическим препаратом , например).
Одновременно следовало заручиться поддержкой надёжных друзей , способных довести до конца этот план "посмертного Восхождения" и поочерёдную опёку "отбывающих".

Обратиться с идеей коллективного завещания к приятелям отказникам, находящимся порой и без того в состоянии тревоги ,депрессии и отчаяния ..., было весьма не просто...
Тем не менее, идею поддержали.
Совместными усилиями Михаэля (Миши) Эйзера. , Бенциона (Бори)Ф. и моими ,появился на свет этот необычный документ - завещание.
Под ним кроме нас троих подписались: супруга Миши Э. - Авиталь, Бори Ф. - Лия с детьми Мишенькой и Двойрой. А так же, Алик К.
Завещание - дело личное, интимное, а потому имена подписантов не раскрываю до получения на то разрешения от них.
Из приведённого списка ,на сегодня, только Лия ז'ל , благословенной памяти, реализовала своё давнее пожелание -быть похороненной на Святой Земле .
К счастью, ей довелось вкусить её воздуха , музыки и света.
Остальные , на сколько мне известно, слава Б-гу, здравствуют.
Как я слышал от сведущего в тех давних делах историка - завещание наше, переданное "на Запад", имело шумный политический резонанс, который среди прочего , яко бы , привёл к открытию отдельного "нового еврейского участка" на одном из общегражданских кладбищ Ленинграда.
Уверен, что если и был какой-то "политический резонанс", то и он , и дальнейшая "перестройка " , и крушение Союза , а главное, наше радостное , в живой плоти ,Восхождение на Святую Землю ..., всё это было лишь тихим эхом великой бури , задуманной где-то высоко-высоко ...